Елена (rusistka) wrote,
Елена
rusistka

Categories:

За время фронтовой разлуки бабушка и дедушка написали друг другу 250 писем

Вчера я опубликовала выдержки из писем немецких солдат из окопов Сталинграда. 
Сегодня предлагаю вам историю любви времён Второй мировой, рассказанную киевским журналистом Павлом Солодько.

Моя бабушка по отцовской линии, Надежда Алексеевна Солодько, познакомилась с моим дедушкой - Павлом Андреевичем - в оккупации. Я попросил ее подробнее рассказать об этой романтической истории на фоне кровавой мировой войны. От покойного дедушки остались его фронтовые воспоминания - я подверстал их к бабушкиному рассказу. 
Бабушка Надя окончила школу в Бахмаче (Черниговская область) в июне 1941 года. Дедушка Павел закончил школу в Курене (село под Бахмачем) тогда же, и 22 июня у него был выпускной. Они еще не успели познакомиться, потому дедушку в августе призвали в армию. Ему было 19 лет. 

Воспоминания деда: "Часовой сделал вид, что не заметил, как я убегаю из лагеря"

 В ноябре 1941 года мы стали отступать из Луганщины к Сталинградской области. 
Шли преимущественно ночью, пешком. Иногда преодолевали до 60 км за ночь, спя на ​​ходу. На себе несли вещмешки. Дождь хлещет, плащ-палатка мало помогает. Когда на рассвете мороз, плащ превращается в панцирь. 
Пушки у нас были на конной тяге. Чуть переступаешь ногами, а тут, как назло, пушка застряла. Облепляем ее - кто за колеса, кто за постромки тянет. 
Дойдем до села, а руководства нет с телегами и продуктами. Не везде в колхозах был собран картофель - это нас спасало. 
Так прошли около 750 км. Зато назад ехали поездом. 12 мая 1942 перешли в наступление - это была Харьковская наступательная операция . По моему солдатскому мнению, наше командование организовало ее не лучшим образом. 
О том, что нам угрожает окружение, никто не говорил. Когда 22 мая выдали сухой паек на 4 дня сразу и предупредили, чтобы мы растянули его на 8 дней, начали догадываться, что мы в "котле". 
В последних числах мая, в полдень, вижу: на наши позиции заходит звено "Юнкерсов". Я упал в канаву. Немцы еще сирены включили, чтобы действовать на психику. Вдруг страшный взрыв, из легких выдавило воздуха. Подумал: наверное, убило. И все.


В 1941 и 1943 годах из Куреня на фронт ушло более полутора тысяч человек. Не вернулось 867


Что было дальше и как долго, не помню. Сознание возвращалось на короткое время - лежу на машине, ночь, пожары, стрельба. Выстрелов не слышно - потерял слух и речь. 
То, видимо, была санитарная машина. Сколько ночей ехал на ней - не знаю и сегодня. Наконец начал приходить в сознание. Раскрываю глаза - ясный, солнечный день. В голове и в ушах - страшную боль, шум. Поворачиваю голову, рядом на лохмотьях лежат раненые, стонут. Кругом подводы, машины, много раненых, бинты в крови. Ходят немцы с автоматами. 
Снимаю вещевой мешок, который был на спине. Осколками порублен. Впоследствии и в шинели обнаружил дыры от осколков бомбы. А тела ни один осколок не задел. 
В начале июня я оказался в лагере для военнопленных в Умани, в известной "Уманской яме". Потом нас перебросили в лагерь в село Ивангород, у Христиновки. Там я встретил Ивана Цибулько, с которым вместе воевал. 
Мы с Иваном познакомились с двумя ровесниками - сибиряками, которые попали в плен под Керчью. Начали вчетвером готовиться к побегу. 
Вокруг - два ряда колючей проволоки, над землей тоже натянутая накрест такая же проволока. По углам башни. Некоторые пытались бежать с работы. Оставался след в хлебах, охранник садился на коня и догонял. Вечером этого несчастного расстреливали около лагеря. Хоронили за проволокой и обязательно ставили березовый крест (этого требовали немцы). Таких крестов вокруг лагеря уже стояло немало. 
Наша землянка расположилась в крайнем ряду. Прорыли ночью ход до проволоки. Разулись, оставили шинели. Я пролезал через ограждение последним. 
Когда пролез первый ряд ограждения, услышал шаги. Между рядами проволоки - три метра. Часовой вдоль - топ-топ, а у меня сердце колотится, готово выскочить из груди. Волосы - дыбом, думаю: прощайся, Павел, в 19 лет с жизнью. Прижимаюсь к земле, а шаги часового все ближе и ближе. Сейчас поравняется, даст очередь из автомата ... Эта минута казалась вечностью. 
И вот часовой поравнялся ... и пошел дальше. Возможно, не заметил, а может, шел добрый человек (нас охраняли латыши), пожалел. 

Рассказ бабушки: "От отправки в Германию нас спасли наши полицейские"

 Война началась со страшной бомбардировки. На станции Бахмач-Киевский скопилось множество воинских эшелонов (потом говорили, что это была диверсия), и 14 июля их так бомбили, что куски металла, обгоревшего дерева и шинелей долетали аж до нашего угла, а это несколько километров. 
Горело страшно - на улице, которая ведет к станции Бахмач-Гомельский, сразу десять домов были в огне. 
Немцы бросали какие-то такие бомбы: два корыта, соединенные вместе, а в них - куча зажигательных бомбочек. Так эти корыта люди потом как поилки для скота использовали. А еще была мода после войны собак из немецких касок кормить. 
В 1941-м вместо колхоза немцы создали общину. Ничего за работу не платили, забирали зерно, скот. Школы не было.


Моя бабушка Надя в 10 классе. 1941 год. Эту фотку дедушка отказался ей вернуть, когда вдруг пошел на фронт

А в 1942-м начали строить новый круг для разворота паровозов, и туда отправляли молодежь. Руководили там старые немцы, которые уже не годились для фронта. И вот однажды эти немцы согнали всех девушек и парней, которые пришли на работу, в магазин - для отправки в Германию. 
Но наши ребята, которые служили в железнодорожной охране - в черной такой форме - взяли и открыла тот магазин. И говорят: "Бегите, девчата!". Немцы нас не искали - они не знали, кто выпустил, и сами боялись, чтобы наши ребята их не наказали. 

Воспоминания деда: "Расстреливали за что угодно - без суда"

Куда идти? Географию я знал. Двинулись на северо-восток, ориентируясь на Полярную звезду. Решили разделиться - я с Васьковым побежал прямо, а Цибулько с Василием обратили налево.
Повсюду были приказы немецких властей, которые запрещали давать пищу и приют военнопленным, партизанам, "большевистским агентам". За нарушение - расстрел, за выдачу - надел земельным участком. Подлых людей было мало, никто нас не выдал за долгую дорогу. 
Несколько раз попадали в руки полицейских. Я велел Васькову с его русским произношением молчать, говорил сам. Показывал фотографию семьи, говорил, как есть. Отпускали, иногда и подсказывали, как лучше пройти дальше. 
В конце августа 1942 добрались с Васьковым в Курень. Староста села отказался его прописать, послал к коменданту за разрешением. Он был парень отчаянный: если закроют, говорит, я убегу снова. Войну Васьков пережил - в 1946-м прислал мне письмо из Донбасса. 
Во время оккупации вели в основном натуральное хозяйство. Магазины, почта не работали. Рассказывали мне, что на нашей территории были сначала венгерские войска. Они были более жестокими, чем немцы. Иногда человека, который шел из села в райцентр на базар, задерживали и расстреливали, ничего не выясняя. 
В конце февраля 1943 года в районе проводилась карательная экспедиция. Были расстреляны и сожжены тысячи людей. В Курене - 34, среди них завуч нашей школы Иван Жигилий, учителя Анатолий Иваненко и Лукия Суходольская, мои друзья Павел Макаренко и Андрей Нечипоренко. 
Полицейский Василий Цибан говорил, что имел задание и меня забрать, но сказал, что не нашел. 

Рассказ бабушки: "Перед тем, как Павел ушел на войну, мы разругались"

 Немцы вели себя жестоко. Даже не немцы, а мадьяры и азиаты, которые служили у немцев - именно они жгли дома с людьми и убивали. Убивали всюду - и в Бахмаче, и в Курене. 
В Германию детей все же отправляли - но по спискам. Их составлял староста. Я не попала туда, мой отец как-то решил этот вопрос. Он не пошел на фронт, потому что имел бронь как железнодорожник. Как и большинство бахмачан, он всю жизнь проработал на железной дороге - и при советской власти, и при немцах, и при деникинцах, и за петлюровцах. 
В октябре 1942-го объявили, что открывается сельскохозяйственный техникум, и оттуда якобы не будут брать в Германию. Вся молодежь со средним образованием из близлежащих сел пошла в тот техникум. Пошел туда и Павел.


Мой дедушка Павел с погонами сержанта-артиллериста. 1945 год. Среди наград - орден Славы и медаль "За отвагу"

Он меня заметил, и послал для знакомства своего товарища - тот подсел и говорит: "Надя, с тобой хочет дружить один парень". Я говорю: "Как фамилия?" - "Солодько". А твой дедушка сидел за несколько рядов и следил за выражением моего лица.
И стали мы встречаться вечерами, под общежитием. Мне он понравился, потому что с ним интересно было говорить. Целоваться, конечно, стали не сразу (бабушка смеется). По-школьному так дружили. Говорили о знакомых, о литературе ... Все, кто закончил среднюю школу, много читали, потому что других развлечений не было. 
Немцы разбомбили районную библиотеку, и мы с подружкой набрали по пол-мешка, и это уже не лучших книг. 
Тогда "лучшей" литературой среди школьной молодежи считалась русская классика и современная украинская литература. Иван Ле, Олекса Десняк, Копыленко, приключенческие романы Яновского и Смолича, "Людоловы" Зинаиды Тулуб. "Войну и мир" я нашла, "Мертвые души" Гоголя, еще и иллюстрированную. 
Павел как узнал, что я посетила разбомбленного библиотеку, то обрадовался - давай меняться! И я ему носила с Бахмача, а он мне - с Куреня. 
Техникум просуществовал примерно до декабря месяца, а потом там сделали госпиталь. 
А в мае 1943 года вызвали всех студентов будто на практику, но на самом деле на какие-то сельхозработы. Мы там тоже встречались, и хорошо так встречались. А в июне взяли - и поссорились. 
Павел с товарищем пришли к нам в общежитие, и надо было принести ведро воды. А он не помог. Я то ведро принесла и на свидание больше не ходила. Он не то, что не заметил, а не догадался, что надо было помочь. Привык, что у них в Курене девушки сами воду носят. 
Курень - это потому, что туда ссылали на гауптвахту казаков Бахмачского полка, и те хулиганы там жили в шалашах. Куренских у нас до сих пор называют "курильщики", потому что там месть была принята такая жестокая за бытовые обиды - дом поджечь. Хотя, конечно, там люди как везде - и хорошие есть, и другие. 
А у нас в Бахмаче так было не принято, потому что ГОРОД же (бабушка смеется)
Итак, мы с ним больше не встречались. Павел пробовал, но я показала свой девичий гонор, ну а он уже решил свой показать. Я ему вернула его фотографию, и просила, чтобы мне мою отдал. Но он не вернул. 
На обороте моего фото я написала: "Пусть тебе помогает, от пуль сберегает моя молодая любовь". Затем позже дедушка твой писал мне: "Слова, которые ты написала на фото, будто действительно хранят меня".


Бабушка написала дедушке в армию 130 писем ..

Ну, тогда все такое писали. Еще и на русском, потому что по-украински казалось не таким высоким штилем, хотя говорили же все везде - от семьи до школы - по-нашему. Кстати, у дедушки в дивизии выходила газета на украинском языке - "За батьківщину!" называлась, и его командир Колосов, русский, постоянно просил перевести: "Што там пишут за батькОвщину?" 
Фото я подарила еще в мае, а в июле уже пошли слухи, что фронт приближается. И немцы уже не такие бедовые стали, притихли. 
А почему я такое написала - так Павел мне не раз говорил: "Фронт еще вернется, я пойду на войну ..." Хотя я об этом особо не думала - мне было 18, а Павлу - 20, и он уже был солдатом. 
Мы разошлись, и так и не виделись до 1946-го. "Пиши мне как товарищ, а дела Амура здесь ни при чем" - дословно помню его первое письмо с фронта. И так мне его стало жалко - он столько пережил ...


А дедушка написал 120. Бабушка до сих пор все сохраняет

Мы много писали друг другу, но официальным тоном - мы же поссорились, поэтому в любви не признавались, все было очень строго.
Я отчего-то была уверена, что Павел вернется. Я ему так и написала, а он лихо так ответил: "Когда бы твои слова сбылись, то поцеловать тебя надо за это, и даже больше". 

Воспоминания деда: "Вырыли новый окоп - и тут в старый падает мина"

Я в судьбу не верю - но иногда хотелось.
Так, в октябре 1943-го комбат послал меня с командиром отделения разведки на передовую для наблюдений за врагом. Лютежский плацдарм, под Ясногородка. Попали в окоп, отдышались. Мне окоп не понравился. Предложил сержанту выкопать новый. 
Грунт песчаный, моментально выкопали - и в это время мина падает в старый окоп. Маленький осколок впился в голову, но черепа не повредил. 
Или случай 7 декабря 1943 возле хутора Розы Люксембург под Коростенем. Наша батарея поддерживала батальон, а немецкую пехоту поддерживало 12 танков. Пушки на прямой наводке. Комбат старлей Разумовский отдает приказы, я передаю на батарею. 
Заметили танк, бегу к первой пушке, показываю наводчику, откуда он движется. Бегу назад - в это время на доме, где был комбат, разорвался снаряд. Комбат и связист Шевченко погибли.


Отрывок из бабушкиного письма: "В том, что ты останешься жив, я почему-то очень уверена ... Время, когда я была с тобой, было лучшим в моей жизни"

28 декабря 1943 комбат послал на передовую за трофейной немецкой пушкой и снарядами. Нас пятеро село на передке (тележка в лошадиной упряжи, к которому цепляются при транспортировке орудия). Уже подъезжали к цели, когда появились подводы с минометной батареи. Дмитрий Ткаченко, который руководил, попросил, чтобы часть из нас пересела на подводу, потому что дышло поднимается. Все пригрелись, никто не хочет слезать. 
Я почему-то решил соскочить и побежал к телеге, за мной Алексей Жила. И тут взрыв - передок наскочил на противотанковую мину, трое солдат на нем погибло, других тяжело ранило ... 

Рассказ бабушки: "Он пришел с войны, и я попросила прощения"

Я думаю, что твой дедушка остался жив еще и потому, что любил образование. Когда после оккупации их снова призвали, то построили, и командир говорит: "Кто служил в артиллерии, шаг вперед". Павел вышел, и это его спасло. Потому артиллерия - это все же не пехота.
Он мне в письме писал: Припоминать приходится иногда, что мы проходили в Х классе на алгебре. Ничего не вспоминается: мерещатся какие-то прогрессии, неровности, корни в отрицательных степенях и др.. Но мне кажется, что раза два просмотрел бы и вспомнил ". Такое писал - а сам на войне пользовался таблицей логарифмов и каким-то приборами.


Дедушка описывает военные подвиги в Польше и намекает на красоту местных девушек: "Тогда мы громили этих немых собак в Галиции, а сейчас громим их в Польше за Вислой ... Многое интересного, но некогда знакомиться с этим. И девушки-польки в большинстве своем красивые ... "

После войны Павел еще дослуживал, а потом написал, что уже в Курене. А я тогда в Киеве в сельхозакадемии училась - и написала ему: "Павлуша, я тебя очень-очень прошу - я приеду на каникулы, а ты приди ко мне в Бахмач". 
И он пришел. И я попросила у него прощения. Мы обнялись, поплакали, и так начали серьезно встречаться. 
На стационаре Павел не мог учиться, потому что отец его умер в 1944-м, и он занимался семьей (из четырех братьев с фронта пришло только двое). Мы поженились только в феврале 1949-го. 
На свадьбу у меня даже платья не было, Павел дал мне трофейного креп-сатена. У частника сшила в Голосеево, на улице Добрый Путь, как сейчас помню. Потому что тогда ничего не купить было - отец мой разве что ткань привозил из Минска, когда поездным мастером на линии "Кременчуг-Минск" работал.


Дедушка и бабушка после свадьбы. 1949

А креп-сатен то Павел с фронта выслал в посылке. Он несколько таких посылок домой отправил. Как тогда бывало: после боя где-то в Германии, горит магазин, кто-то из солдат зайдет, возьмёт рулон, еще и своим раздаст ... 
Я когда-то сказала "Ты бы мне хотя бы колечко привез золотое". Павел: "Ты бы знала, как те кольца доставались. Солдат у мертвого немца палец отрубит, и снимет колечко". Я больше об этом не вспоминала. 
А лет через 10 как-то поехали в Киев, Павел говорит: "Давай зайдем в этот магазин". А это оказался ювелирный. Мне кольцо выбрали, а Павел так без него и ходил. 
Первые пять лет кричал во сне. В атаку шел, и стрелял, и звал кого-то, "Бросай гранату!", "Ура!", Что там солдаты кричат ​​- пока не толкну его в бок. А так о войне не любил говорить, разве что где-то между мужчинами. Большинство солдат, которые живые остались, не любили про это вспоминать.


Семья Солодько в 1966 году. Внизу: Павел (дедушка), Надежда (бабушка) и Володя (будущий автоинженер, мой отец). Вверху: Вера (будущий профессор Могилянки) и Юра (будущий врач)

Рассказывал, как был ранен в колено. Еще в затылке у него был осколочек. Врос, не беспокоил дедушку, он так с ним и умер. Рассказывал, как отказался двух пленных расстрелять. Говорит командиру: "В бою - пожалуйста, а так не могу". 
Потом говорил о случае, подобном тому, что произошел с ним, когда из лагеря бежал - как он шел после боя и сделал вид, что не заметил раненого немца. А тот решил стрельнуть в спину - но Павел услышал щелчок затвора и успел развернуться и выстрелить первым. 
О 9 мая 1945 написал мне в письме: "Все были пьяны, кроме меня". Он не пил и не курил даже на войне - вот еще что меня в твоем деде привлекало. 

PS: С 1953 по 1984 год дедушка работал директором школы в селе Бахмач-1. Бабушка работала там же учительницей. Дедушка умер в 2008 году. Бабушка хотела положить их фронтовую переписку ему в гроб, но дети не позволили. 

Павел Солодько, журналист (Киев)

Источник
Tags: Украина, война, история, это интересно
Subscribe
promo rusistka june 27, 2015 13:10 39
Buy for 20 tokens
Господь льёт, а у меня появилось немного свободного времени разобраться со своими фотоархивами... Сегодня я предлагаю своим читателям небольшую виртуальную прогулку по Киевскому ботаническому саду. Я уже публиковала фотоотчёт о том, как я провела 1 августа прошлого года с сыном в Киеве. На…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments